+7 (495) 22-555-10

ДЕВУШКА, ГОРОД, ВИДЫ И ДУМЫ: Патрики зима

Места - 10.01.2018 2183
373510_screen

Пешком и в одиночестве — за впечатлениями, мыслями и вдохновениями …

драйфинг зима

«Urban drifting»  (Городской дрейфинг) — это долгая пешая прогулка по городу  в полном одиночестве, чтобы привести мысли в порядок, помечтать, собрать новые впечатления и получить вдохновение».

Именно так толкуют новомодное увлечение, получившее название «Городской дрейфинг», западные социопсихологи, специализирующиеся на проблемах социальной адаптации. Специалисты полагают, что «дрейфинг» не по новой  местности, а по давно и хорошо знакомым улицам, имеет особое терапевтическое значение: знакомые с детства городские «родинки» —  переулки и фасады, крыши и набережные — способны «открываться» по-новому в зависимости от нашего внутреннего состояния и даже разговаривать с нами! По мнению социопсихологов, если научиться не только видеть мегаполис, но и слышать его — шепот веков в его улочках, отзвуки судеб в стенах его домов — любой город может открыть нам доселе неизведанные измерения, обратить нас в посвященные в его тайную урбанистическую жизнь, научить, предохранить, подарить сюжеты для романов, композиции для полотен и строки для стихов… И еще множество всего завораживающего!

Попробуем вместе? Итак, давно и хорошо знакомые места — глазами дрейфующей девушки. Что видит и слышит в этих переулках она? Что видите и слышите вы? Сравните — и получите волшебство многомерного, умудренного веками, местами ласкового, а местами коварного мегаполиса под женским именем Москва.

Патрики — зима.

Каждый раз, оказываясь в районе Патриарших прудов, я погружаюсь сначала в воспоминания, а потом начинаю неудержимо мечтать — даже если бегу бегом на деловую встречу, или спешу в салон красоты, или опаздываю в театр… И все равно в этом загадочном месте бег моих мыслей самовольно приостанавливается — и я невольно отматываю пленку жизни этого города на несколько десятков лет назад. Когда-то на 20, а теперь уже и на 30.

118440_patriarshie-prudy-zimoi

Зимние Патрики — это каток. 1986 год, декабрь, Патриаршие — тогда еще Пионерские пруды.  Старинный павильон у изголовья пруда, работает раздевалкой — тут тесно, но весело, стучат о линолеум коньки, стоит пар от дыхания  возбужденных морозцем катальщиков и гул от их впечатлений. Ближе к вечеру мамы и няни уводят детей и наступает время флирта. Пригласить понравившуюся девочку «покататься вечерком на Патриках» считалось хорошим тоном для старшеклассников конца 80-х. А для девочек из спальных районов было большой удачей получить такой ангажемент. Ведь на  Патрики приглашали те мальчики, которые жили неподалеку. А поблизости было не абы что, а улица Алексея Толстого (ныне Никитская) с ее цековскими, мидовскими, совминовскими и прочими номенклатурными домами. А еще — плотная застройка из домов  как творчества, так и проживания литераторов, архитекторов и дипкорпусов разных заморских стран.

i (2)

А школы! Легендарная 20-я английская во Вспольном переулке — там училась практически вся юная смена правительства того времени, благо жила рядом. И даже некоторые отпрыски дипломатических чинов дальних, но дружественных стран — если желали изучать русский. И школьницы той эпохи, еще до перестроечной «оттепели», уже понимали  «кому на Руси жить хорошо» — и стремились приглянуться парню из переулков вокруг Патриков — или хотя бы с улицы Герцена (Большая Никитская) или Горького (Тверская).

i

Для девочек из спальных районов отхватить «принца с Патриков» было сложно, но возможно — знакомились в театрах (тогда в моде был Вахтанговский, Современник, Сатиры и Ленком), на подготвоительных курсах в Иняз, МГУ и Дипакадемию — и на том же катке. А вот  простому парню из рабочих кварталов (к коим заносчивые недоросли с Патриков относили все то, что за пределами Садового) вероятность подцепить девчонку с Патриарших приравнивалась к вероятности встретить там же снежного человека или инопланетянина. Пришлые ухажеры не могли сделать это даже на общественном катке, хоть и переименовали его из заносчивого Патриаршего в братский Пионерский. Но если вы полагаете, что сами утонченные недоросли окрестных переулков оберегали свою территорию от чужаков, вы глубоко заблуждаетесь! Я очень долго хохотала, когда поняла, что камерный каток в самом сердце Москвы … держат Любера!

Для тех, кто еще не жил, в то странное время: «люберами» называли жителей подмосковного городка Люберцы, которые с разгулом гласности и демократии превратились в род ОПГ, охраняющей честь и достоинство, равенство и братство на отдельных вверенных им территориях. За гонорар от оных оберегаемых ими заповедных мест совести и чести. Как, кем и кому  выдавались наделы и охранные грамоты на них, мы, понятно, не ведали. Тем более, страшно далеки были от центровых дел, живя, по их мнению, в «страшной лесной глухомани» — в Сокольниках.

У нас там был свой каток в парке на кругу — да и побольше, чем Патрики. И никогда бы я не поехала туда на метро с пересадкой, не случись у меня роман с лучшим парнем всей школы, да еще старше меня на класс. Он поднимал на меня свои «безответные карие вишни» («Юнона и Авось» тогда тоже были на пике в нашей возрастной группе) — и все внутри меня замирало, млело и жаждало подчинения. И когда он позвал меня кататься на коньках, я бы пошла с ним на Северный Ледовитый океан, не то, что на Патрики.

До сих пор помню. Как усердно я наводила макияж на свое наивно-пухлое лицо с неполными 9-ю классами 1-й английской спецшколы в Сокольниках. Я жаждала романтических приключений в духе лучших произведений Фицджеральда, которые мы читали в ту зиму в нашей специализированной школе на языке подлинника.

i (2)

Итак, мы встретились у метро Сокольники под часами в 18.00: я накрашена, а он в клетчатых штанах. Прямо Азазелло из свиты, история о которых гуляла в тот год по Москве в виде бледных ксерокопий. В метро мы оба напряженно  молчали — очень хотелось целоваться, но это было бы неприлично. Вышли на Баррикадной, Краснопресненская тогда была на ремонте. Пошли пешком. На еще темной тогда площади Восстания все же были отдельные приметы того, что скоро наступит 1987 — где-то тусклая гирляндочка, где-то блеклый елочный «дождичек». Но в свете уличных фонарей все равно таинственно кружились снежинки, рядом шли карие вишни на лице первого парня первой английской школы, и была вероятность, что целоваться все же будем — и жизнь казалась волшебной сказкой!

— А ты знаешь, где квартира Булгакова? — спросил меня мой герой.

— Где-то там! — неопределенно махнула я рукой.

i

Возле планетария (на Садовой-Кудринской) жила моя подруга детства, ученица той самой волшебной 20-й английской, и она рассказывала мне, что эта квартира — место встречи для «своих». Простому человеку хода туда нет, и это даже опасно! Мне нравилась таинственность, и я не стала развеивать ее уточняющими вопросами — кто такие «свои»? И что они там делают? Я попаду в эту квартиру несколько позже — ровно через год, будучи студенткой 1 курса филологического факультета МГУ, и узнаю, кто такие эти «свои».

Без названия

Это окажутся рокеры, которыми тогда называли байкеров, а проще говоря — парней в кожанках и на мотоциклах. Их было человек 20 и выглядели они устрашающе — пили портвейн и громко ругались. Они напали на нас с подружкой и буквально взяли в плен. А пленив, транспортировали вместе со своей ордой в ближайший бар на Герцена. А баров тогда в Москве было — раз-два — и обчелся! Во всяком случае, таких, где не спрашивали  талон (или купон?) от комсомольской организации на выдачу «барного комплекса» — молочного коктейля и пирожного. Хотя возможность вальяжно провести время в баре была столь эксклюзивна, что пьянило даже взбитое миксером молоко! А в том подвальчике на Герцена наших рокеров знали все — официанты уважительно подносили им портвейн бутылками и обильную закусь в виде первых слабых советских пародий на буржуазную пиццу — комки теста с курицей и сыром.

53

Но мы блаженствовали — и зауважали рокеров! Еще бы, они владели этим городом! Для них открывались двери заповедных баров, возникали ниоткуда неуловимые таксисты с фирменными сигаретами, с ними кокетничали злые тетки за прилавками — они были хозяева этого города! А женщины, даже такие юные, как мы с подружкой в свои 17, силу чувствуют и уважают. И хоть и были мы в том баре пленницами, но с захватчиками в итоге подружились — выпили от души, послушали на кассетнике «Наутилус», а потом нас провожали домой в Сокольники целым мотоциклетным кортежем. Так что все жители нашего дома просто прилипли к своим окнам. Кстати. Потом мы еще долго дружил, пока парни эти были на плаву. Увы, забыла сейчас, как звали их главного! Но помню точно, что заодно он был и студентом какого-то технического вуза.

Однако вернемся в 1986, где мы идем на каток. Я отвлеклась — причем, не назад, а вперед — впрочем, в городском дрейфинге, которым мы сейчас с вами занимаемся, это не только позволительно, но даже желательно. Иногда воспоминания лечат душу и подгоняют свежие идеи.

Итак, мы с моим героем в клетчатых штанах надеваем коньки в павильоне и выезжаем рука об руку на предновогодние Патрики, украшенные цветными гирляндами. Из репродуктора льется музыка, сверкает  в фонарях неровный, но такой заманчивый лед — и целая жизнь впереди! Мы начинаем скольжение по часовой стрелке, в потоке таких же возбужденных парочек… И тут ледовый путь моему герою преграждает отделившаяся от темных силуэтов голых деревьев вокруг катка такая же темная масса людей в темных бесформенных одеждах — на фоне искрящегося снега выглядит она мерзкой кляксой из другой — не праздничной и не симпатичной — жизни. Так и есть — в руках у них цепи.

x_c53a561a

Кто не помнит или кому посчастливилось не знать вовсе, металлические цепи в то смутное безвременье всяческие молодежные группировки использовали ив качестве оружия. Ими били по голове и лицу, от «цепных» телесных повреждений стонала травмотология Склифа, и у многих, кстати говоря, сильных мира сего родом из конца 80-х — начала 90-х остались от них шрамы.

Этим эпохальном орудием и замахнулись темные личности на героя моего первого в жизни романа с безнадежными карими вишнями. Расставаться — плохая примета, а тогда мы были романтическими. Не знаю, как он, но я — совершенно точно! И пока милый застыл соляным столбом, я — сама не помню, как, почему и с какими мыслями! — гордо въехала отработанной в детской секции фигурного катания елочкой между ним и главарем с цепью в руке. Главарь уже заготовил размах, а его приспешники замерли в ожидании желанного звука победы — удара цепью по голове чужака. Но когда между цепью и целью мелькнуло моя глупая шапочка с большим белом пумпоном, рука главаря зависла на секунду в воздухе… а потом опустилась вдоль тела вместе с гнусной железякой.

Запал для удара был потерян. А второй раз уже не так интересно.

— Сбрызните отсюда! — рявкнул вожак. —  У вас ровно пять минут на бегом прямо в коньках до Баррикадной!

Вы не поверите, но мы реально бежали в коньках по сугробам! Опрометью, вон, не оглядываясь и клянясь более никогда даже не приближаться к опасным Патрикам… И при этом даже не понимая, а что собственно, случилось?!

Объяснение пришло позже и не лично, а «на район через сокольнических» — так позже будут присылать «черные метки» проштрафившимся на местах. «На районах»-то все друг друга знали — на уровне парка, школы, двора. И суть претензии, тянувшей на пару цепных ударов, стала ясна во всей своей незатейливости.

Оказывается, принц мой надел штаны в клетку — без задней мысли, их ему сшила бабушка. А бабуля тоже сшила любимому внучку без задней мысли, она нашла картинку в польском журнале — тогда клетка была в моде. Но ирония советско-российских пограничных состояний в том, что, если на Западе, в штанах в клеточку щеголяли денди, барышни и дети, то в перестроечной Раше их носили … те самые любера! И не просто носили, это была их единая униформа, отличительный знак, гордость можно сказать! И покуситься на нее было все равно что… надеть форму футбольной команды противника или даже хуже! За это били нещадно — не столько за сами штаны, сколько за районную политнепросвещенность и некорректность. Как же можно иметь такую наглость — переть на Патрики, да еще и с барышней, и не поинтересоваться, кто район этот держит и что сей держащий носит! Непростительное легкомыслие!

i (3)

Ну а мне передали сдержанный, но респект (хотя словечко это в 1986-м еще не употребляли). На словах (матерных) с посыльным передали мне, что водиться с таким «додиком» (политически некорректным трусом), который позволил девчонке встать на свою защиту грудью (в самом прямом смысле)  — западло. А поскольку я «баба нормальная» и «своих не бросаю, хоть они и сами козлы», мне делает предложение ихний главарь — тот самый, с цепью. Не под венец, как вы понимаете, а «гулять» или «ходить» — тогда именно этими глаголами обрисовывалась позиция возлюбленной подруги. Предложение было лестным, что и говорить. А сам главарь был столь же несомненно не герой моего романа. Но я была от природы деликатна, поэтому придумала 33 уважительных причины, включая скорый отъезд на периферию, отсылая адресату свой отказ, обильно снабженный междометиями сожаления — увы, ах, эх…

А с карими вишнями я и впрямь вскоре рассталась. Хоть я и не стала подругой люберецкого авторитета, но его виденье жизни определенно запало мне в душу. До его слов я как-то и не думала, что и впрямь заслонила грудью своего парня, который ею спокойно заслонился! Я и вовсе об этом не думала, как-то само собой вышло… Но как осознала, так будто что-то сместилось в моей голове. Все, что раньше восхищало, включая те самые вишни, стало раздражать… А с таким набором эмоций, какая уж романтика, одни разочарования… А там вскоре и весна наступила — пора усердной подготовки к вступительным экзаменам. И уж вовсе стало не до любви…

Любопытно, что времена изменились, а вот география успеха осталась прежней: Патрики — и спустя десятилетия обитель сильных и успешных. А уж время диктует их частные характеристики. В конце 80-х сильнее был тот, кто с цепью, сегодня все иначе… Но это уже другие истории.

Продолжение следует…

 

Комментарии
Курсы валют ЦБ РФ
24.08.2016
Курс Доллара к рублю на сегодняUSD00.00000.000
Курс Евро к рублю на сегодняEUR00.00000.000
Курс Фунта к рублю на сегодняGBP00.00000.000